Косцы Бунин - краткое содержание

Они шли по большой дороге, а рязанские косцы косили в молодом березовом лесу поблизости и пели. Это было давно, в те времена, которые уже не вернутся. Косцы были «дальние», они небольшой артелью проходили по орловским местам, помогая с сенокосом и двигаясь дальше на заработки в степях.

Они были беззаботны, дружны и радовались красоте работы. Неделю назад они косили в ближнем лесу, и автор видел, как они работали, а потом ужинали страшными грибами-мухоморами, которые они считали сладкими и вкусными. Теперь они пели «Ты прости-прощай, любезный друг!» и косили в березовом лесу, не замечая того, что делают. Автор и окружающие стояли и слушали их песню, чувствуя, что никогда не забудут этого предвечернего часа. Прелесть песни была в откликах березового леса и в том, что она была связана со всем, что видели и чувствовали люди.

Все были детьми своей родины, и им было хорошо и спокойно вместе. Песня была как будто не пением, а вздохами молодой груди, и чувствовалось, что человек был полон песней и не верил в безнадежность. Песня рассказывала о прощании с родимой стороной, счастьем и надеждами, но в ней была и неизбывная радость, потому что человек знал, что всегда будет связан с родиной. В песне была вера в то, что родное небо и беспредельная родная Русь всегда будут с ним, и что есть приют и заступничество в лесах и полях. Автор чувствовал, что в те дни они были бесконечно счастливы, но теперь сказка миновала, и настал конец божьему прощению.

Подробнее

Мы шли по старой дороге, заросшей травой и колеями от давно забытых возов. Рядом в березовом лесу, ещё полном цветов и запаха медвяной травы, косили рязанские мужики. Они пели, а лес будто подхватывал их песню, откликаясь звонко и легко. Солнце клонилось в закат, окрашивая облака в розовое, поля вокруг были тихи, как всегда бывает посреди июня в глубинке России.

Рязанские косцы приехали на заработки — помогать сенокосу у нас, орловских. Они выглядели старомодно и чисто: белые рубахи с красными воротниками, ладно завязанные онучи, кожаные бахилки. Ели грибы-мухоморы, которые называли сладкими, как курятина. Пели про прощание: «Ты прости-прощай, любезный друг!» — и их голоса смешивались с лесом, будто они сами были частью этого места.

Рассказчик видел их ужин возле потухшего костра. Они сидели на зеленой поляне, ели розоватое в чугуне, и никто не переживал из-за муравы. Их песня не была просто музыкой — она лежала во всем: в воздухе, в пахнущей траве, в закатном свете, в том, как они косили без усилия, будто их движения и дыхание были едины с природой.

Закат золотил небо, а лес шептал в ответ. Человек чувствовал, что это мгновение нельзя забыть — но и объяснить невозможно. Все они, рязанцы и те, кто наблюдал за ними, были детьми одной родины. Их песня не про грусть, а про свободу: будто бы забота о том, что будет завтра, уже не важна. Солнце село, птицы умолкли, но в лесу всё ещё шептали слова «Ах, коли лучше найдешь — позабудешь». А потом понял: эти дни давно ушли. Русь больше не будет так петь, как раньше.